Денис Драгунский в Forbes: спецхран по своим же критериям должен вместить Пушкина и Грибоедова

Денис Драгунский, сын автора «Денискиных рассказов», сам пришёл в литературу в 57 лет и с тех пор выпустил более 25 книг. В развёрнутом интервью для Forbes Talk он высказался о цензурных ограничениях в отношении книг, о создании спецхрана в главной библиотеке страны и о том, кому и зачем это нужно. Разговор вышел на фоне недавнего выхода его автобиографического романа «Жизнь Дениса Кораблева. Филфак и вокруг».

Что именно сказал Драгунский?

По словам писателя, «цензура поползла из всех щелей», но в отличие от советского времени у неё нет стратегического плана. Драгунский описывает ситуацию как выслуживание чиновников среднего звена друг перед другом: «Мы вот здесь закрасили чёрным, вот какие мы молодцы!»

Он привёл конкретный пример абсурда: на сборнике работ Ленина появилась маркировка о «запрещённых веществах», потому что Ленин процитировал Маркса о том, что «религия это опиум народа».

Спецхран в Библиотеке имени Ленина, по мнению Драгунского, создан не ради защиты читателей, а ради новых штатных единиц и премий от начальства за бдительность. Писатель оценил это примерно в 15 новых позиций: библиотекари, руководители, хранители, люди, которые будут «выцеплять» и просматривать литературу.

Аргументы Драгунского: почему цензура не работает?

Первый довод: добрый человек воспитывается именно на книгах «про зло, про горе человеческое, про какие-то преступления». Фильтрация и дистилляция текстов не дают результата.

Второй довод: классическая литература по определению «направлена на подрыв устоев». Если применить критерии спецхрана последовательно, туда попадают:

• «Отцы и дети» Тургенева
• «Горе от ума» Грибоедова
• Молодой Пушкин и вся декабристская поэзия
• Радищев
• «Капитанская дочка» и «История Пугачёвского бунта»
• «Разбойники» и «Коварство и любовь» Шиллера

Третий довод: для запрета отдельных книг существует суд, а не «решение какого-то отдельного чиновника, никому не известного». Драгунский напомнил, что пункт 5 статьи 29 Конституции прямо запрещает цензуру, и предложил обратиться в Конституционный суд.

Контраргумент: есть ли логика у другой стороны?

Сторонники ограничений обычно указывают на необходимость защиты детей и подростков от деструктивного контента. Маркировка «18+» и предупреждения о содержании формально не запрещают доступ, а информируют читателя.

Драгунский этот довод не принимает. Он считает, что любой «мало-мальски грамотный идеолог» понимает: подобные меры «либо не имеют никакого воздействия, либо имеют воздействие строго обратное». Запретный плод привлекает внимание, а не отталкивает.

Отдельно стоит и институциональный аргумент: библиотеки обязаны выполнять распоряжения учредителей. Но Драгунский возражает, что решение о доступности текста должен принимать суд, а не отдельный чиновник.

«Вся литература, особенно классическая литература, направлена на подрыв всяких устоев: и государственных, и нравственных, и каких хотите.» : Денис Драгунский, писатель, интервью Forbes Talk

Что с этого вам прямо сейчас?

Авторам на Дзене. Драгунский показал приём, который работает в любом тексте: абсурд становится очевидным, когда критерий применяешь последовательно. Если вы пишете о спорной теме, попробуйте тот же метод: возьмите правило и честно примените его к бесспорным примерам. Аудитория сама сделает вывод.

Тем, кто работает с контентом в РФ. Маркировка и ограничения распространяются не только на книги. Авторы, маркетологи, редакторы уже сталкиваются с аналогичной логикой на платформах. Интервью Драгунского в Forbes полезно как набор аргументов: от ссылки на статью 29 Конституции до конкретных примеров с классикой.

Предпринимателям, работающим с образовательным и культурным контентом. Тренд на маркировку и ограничения затрагивает книжные сервисы, образовательные платформы, подкасты. Если ваш продукт связан с текстами, стоит отслеживать, какие категории контента попадают под новые критерии, и иметь юридическую позицию заранее.

Драгунский закончил интервью наблюдением, которое стоит запомнить: те же люди, которые сегодня «с серьёзным видом, сделав брови домиком» запирают спецхраны, завтра при смене ветра «с той же радостью будут отпирать и говорить: свобода, гласность и всё такое». Он не знает, продлится ли это 30 лет или закончится послезавтра. Но сам механизм пульсации, от закрытия к открытию и обратно, по его словам, неизбежен. Для авторов из этого следует простое правило: пишите так, чтобы текст пережил любой цикл.